ВОЗВРАЩЕНИЕ В КОЛОН


• К переизданию книги Якова Есепкина «Lacrimosa»


ВОЗВРАЩЕНИЕ В КОЛОН


Говорят, Никас Сафронов был столь взволнован после прочтения готической саги «Космополис архаики», что задумал цикл работ по мотивам книги. Художника можно понять, мрачные фантазии, посещавшие Босха, Гойю, других гениальных живописцев в результате погружения во тьму великих литературных полотен, рождали отнюдь не чудовищ, на свет Божий являлись сумрачные шедевры. Не важно, что они иллюстрировали, дантовский ли Ад, Мэтьюрина или сестёр Бронте, собственные ночные видения. Действительно, «Космополис архаики» текстурно держит манящие внутренние оси, именно заманчивые для кисти мастера. Иная вещь, наличествуют ли сегодня в этом цехе те, кто магический реализм книги (вопреки убеждённости Борхеса, знаменитых латиноамериканцев) способен перенести на иконное по сути пространство в гребневом окладе.
Можно смотреть на феноменальное литературное явление под разными углами зрения, но ирреальный мир произведения-эталона «русского века» завораживает небывалой доселе, выстроенной словно в соответствии с геометрическими правилами, картиной внеземного духовного страдания и подвижничества. Симметрия - вот что поражает более всего (каждый полис-раздел, я сосчитала, не поленившись, составлен из 104 текстов, ни более, ни менее), зачем автору алгебра в поэтике? Вопрос из области риторики. Что же современные риторы России? Забыли они синих птиц, да и Метерлинка не упомнят. За пару недель книга сделалась московской и питерской сенсацией. С такой боллидной скоростью обе сановные столицы ещё, вроде, никто не покорял, я не припомню. Снобы могут обиняками выражаться, фарисейски перечить, да ведь и Достоевский говаривал: «Широк человек (читай - русский), я бы сузил». Бывало, слава распространялась, то посмертная, то при жизни персоналии, но требовало это временной дистанции огромного размера. Вначале власти предержащие распинали, затем жертву вносили в пантеон славы.
«Космополис архаики» эксклюзивно исключителен и в такой ипостаси. Правда, величественное шествие книги по Москве и Питеру нельзя назвать прогулочным. Какие уж прогулки с Пушкиным, если верить Интернету, путешествие по загробному миру возможно совершить вместе с автором саги лишь в сети. Повторю, если так, русский бизнес столь же загадочен, сколь загадочна русская душа. Допустим, что мировая литературная слава в данный исторический момент не особенно волнует Кремль, но олигархия, где её пресловутый инстинкт в рефлексионном креде упрочения «архэ».
Не обязательно быть Соросом, чтобы профинансировать издание уникального готического эпоса, носитель идеи не только обретёт всемирную известность в качестве мецената и филантропа, но и элементарно обогатится. Такая книга, в чём и тривиальность идеи, черепки обратит вновь в золото. Ах, нет на толстосумов Карла Абрахама и компании, дабы мотивировать и развить их тёмное духопровидчество. Явно ведь упускают последний великий шанс, хотя, может быть, картина совсем иная, автор закрылся в мраморнике. И молчит. А ему-то каково? В книге больше «розового масла» для чудесного художественного парфюма, нежели в десятках великолепных сборников Серебряного века. С этим легко ли быть?! Разве - в Колон, за Эдипом-царём, там воздух антики поглотит и такую невозможную парфюмерную ауру.


Черния ЛЕРНИС

.

ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ КАЗНЕЙ


Смотрящий из Ада видит ли Рай? Эдем видит, но не сохраняет своих бледных отроков. Тема добра и зла обрела в русской литературе вариационную полифоничность, как и в искусстве в целом. На общую мультисегментную картину пали отблески иерусалимских сновидений, библейский метафорический трафарет обусловил тематику и типажность образов. Историки искусств явно не ожидали здесь каких-то новаций. Оказалось, напрасно. «Космополис архаики» при всей его целостной значимости можно рассматривать и в качестве нового магистраторского пособия в изучении оттеночности коллизий, связанных с развитием самого предмета спора. А копия критиков ломались во множестве. Основой всегда служила западническая культурная традиция, русская философская мысль не детерминировала проблематичные узлы проблемы столь определенно, как Запад. Ницше, Шопенгауэр, Хайдеггер, Адлер, Фромм дали примеры подлинной диверсификации многозначного философского форума.
По сути Есепкин совершил революционный (в рамках литературного искусства) прорыв, его космополис с филигранной четкостью и точностью определил позиции сторон, кто же – по ту сторону Добра и Зла, кто адаптирован к земной бытийности и в состоянии трансформироваться при надобности, необходимости. В «Космополисе архаики» создается торжественный и скорбный тезаурис русской речи, архаическая минорная лексика является прелюдией, читатель входит в некую небесную обитель, странный художественный Город, где утопленные ангелы медленно плывут по черным каналам (зачем и словарь скорбящим). Уж не аллюзия ли это Петербурга с Мойкой и Фонтанкой, града, нам давшего цвет отечественной мистики? Весьма возможно. Именно лексическая аутентичность завлекает странников, решившихся на путешествие по загробному миру. Естественно, решиться немыслимо тяжело, меж тем, страхи и опасения напрасны, автор книги сам в обличье Вергилия ведет вошедших и надежды их только умножает. К чему печаль, ее умножение, когда эстетические красоты покоряют даже непосвященных, а литургика священной вечной весны создает катарсический эффект. Ад, Аид лишь в артовском зерцале, успокаивает ведущий, следуйте смело за мной. Христос сказал: вот идет хозяин этого мира, но он надо мной не властен (вольное толкование). Зато властен надо всеми и всем в жизни земной. Уж не падшие ли ангелы утопленны в Обводном? Демонический Нарбут с выбритою головой, падший ангел Серебряного века, чуть отхлебнул из кубка античности, который держали Эдип и Электра. Пили из него, точнее, пытались алкать многие, Гете и Шекспир, Кафка и Фрищ. Есепкину, видимо, тот же сосуд подносили, без оглядки на внешнюю формальную русскость.
Автор «Космополиса архаики» утяжелил и западную традицию, он впервые в русском художественном времени развил, определил, детерминировал Тему и поставил точку в истории векового экзистенциального подвижничества литературных поколений. Именно для такого рода граненого вербального приговора понадобилась архаика в лексическом царственном декоре готической саги. Зло есть все и оно во всем. Фауст тщетно страдал, как и юный Вертер, их равно бы нашли. Колпачники, адники так и снуют в архаических полисах, их бледнозеленые хламиды и желтые колпаки видны за мили и вёрсты, им подвластны все Мраморные и Мёртвые моря, все Тосканы и Медины. Азазели избирают жертву по голубой крови и царственной стати, иные пойдут следом. И любят они прелестное время мирового цветения, замковую идилличность. Бессилие пред всемирным Злом характеризует и объединяет хор и героя, толпу и поводыря, но знающий по крайней мере имеет выбор: умереть или погибнуть, чтобы в Эдеме ангелы о нем хотя поплакали. Истинно, кто воспомнит о вечной душе – невежда из легионов пирующих, себя выдавший невежда.

Игорь СЛАВИНСКИЙ

 

Смотрите также
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Реклама

Используйте только лучшие стоковые изображения и видео в своей работе!



Зарабатывайте и творите без ограничений!