Шпеер - архитектор Гитлера


    Шпеер, Арнольд (1905, Германия - 1981, Лондон), немецкий архитектор, личный архитектор Гитлера.
    В 1932 руководил перестройкой здания Берлинской окружной партийной организации. После прихода нацистов к власти в 1933 Шпееру была поручена перестройка здания Имперского министерства народного просвещения и пропаганды, одновременно составил план декораций для грандиозной манифестации 01.05. 1933.
    После этого Гитлер поручил Шпееру перестройку своей берлинской резиденции.
    С 1934 начальник отдела "Эстетика труда" в организации "Сила через радость", разработал проект "Партийного форума" в Нюрнберге ("Гран-при" Всемирной выставки в Париже, 1937).
    В 1936 Шпееру была поручена разработка планов перестройки Берлина в нацистском духе.
    В 1942 назначен рейхсминистром вооружений и боеприпасов (после гибели Ф. Тодта).
    * * *
    1932 г. Большие строительные работы не предполагались, экономическая ситуация была безнадежной…. до сих пор мне не удалось стяжать славы на этом поприще. Я разослал бессчетное число писем местным фирмам и деловым партнерам моего отца, в которых называл себя "самостоятельно работающим архитектором". Но, конечно, я напрасно дожидался, чтобы нашелся застройщик, который бы рискнул связаться с 26-летним архитектором. Ведь даже известные в Мангейме архитекторы в то время не получали заказов.

    Днем раздался телефонный звонок. Руководитель национал-социалистического автомобильного клуба Нагель передал мне, что меня хочет видеть Ханке, ставший заведующим организационным отделом берлинского гау. Ханке встретил меня радушно: "Я повсюду искал вас. Не хотите ли перестроить здание берлинской организации НСДАП? -- спросил он, едва я вышел. -- Я прямо сегодня предложу это Доктору. Дело очень спешное". Еще несколько часов -- и я сидел бы в поезде, и никто бы в течение многих недель не смог найти меня среди уединенных восточно-прусских озер; гау пришлось бы подыскать другого архитектора. Долгие годы я считал этот случай счастливым поворотом в моей жизни.

    Вскоре после этого я вернулся в свое мангеймское бюро. Все оставалось по-старому: экономическое положение и тем самым перспективы получения заказов скорее еще ухудшились, политическая обстановка становилась все более запутанной. Один кризис следовал за другим, а мы этого даже не замечали по той причине, что ничего не менялось

    Потом наступили выборы 5 марта 1933 г. и спустя неделю мне позвонили из Берлина. Звонил заведующий орготделом берлинского "гау" Ханке. "Хотите приехать в Берлин? Здесь для Вас обязательно найдется дело. Когда Вы сможете приехать?" -- спросил он.

    У него я увидел в те дни проект города Берлина для массового ночного митинга на Темпельхофском поле, который собирались проводить по случаю 1 Мая. План возмутил как мои революционные, так и профессиональные чувства: "Это выглядит как декорация к показательной стрельбе". На это Ханке: "Если Вы можете сделать лучше, пожалуйста!"

    В ту же ночь родился проект большой трибуны, позади которой предполагалось натянуть между деревянными опорами три огромных флага, каждый выше десятиэтажного дома, два из них черно-бело-красные, в середине флаг со свастикой. С точки зрения устойчивости это было рискованно, потому что при сильном ветре эти флаги превращались бы в паруса. Они должны были подсвечиваться сильными прожекторами, чтобы, как на сцене, еще более
    подчеркнуть впечатление приподнятого центра. Проект был тут же принят, и опять я продвинулся еще на этап.

    Гитлер пришел в восторг от этого сооружения

    в июле 1933 г. мне позвонили из Нюрнберга. Там шла подготовка к первому съезду теперь уже правящей партии. Завоеванная власть победившей партии должна была найти свое выражение уже в архитектуре кулисы; однако местный архитектор не смог предложить удовлетворительный проект. Меня доставили самолетом в Нюрнберг, и я сделал свои наброски. Они не отличались богатством замысла и походили на убранство по случаю 1 Мая, только вместо парусовфлагов я увенчал Цеппелиново поле огромным орлом с размахом крыльев в 30 метров, которого я, как бабочку в коллекции, приколол к лесам.

    Нюрнбергский заведующий орготделом не решился самостоятельно принять решение относительно этого предложения и послал меня в Мюнхен ???. Я получил сопроводительное письмо, потому что за пределами Берлина я все еще не был известен.

    Уже спустя несколько минут я со своей папкой с чертежами стоял перед Гессом в роскошно обставленной комнате. Он не дал мне сказать: "По такому вопросу решение может принять только сам фюрер". Он коротко переговорил по телефону и сказал: "Фюрер у себя на квартире, я велю отвезти Вас". Впервые я получил представление о том, что при Гитлере означало волшебное слово "архитектура".

    Вошел адъютант, открыл дверь, бесцветно произнес: "Пожалуйста", и вот я оказался перед Гитлером, могущественным рейхсканцлером. Перед ним на столе лежал разобранный пистолет, который он как раз, по-видимому, чистил. "Положите Ваши рисунки сюда", -- бросил он. Не взглянув на меня, он отодвинул пистолет в сторону, с интересом, но молча рассмотрел мой проект: "Согласен". Ни слова больше. Поскольку он опять занялся своим пистолетом, я, немного смущенный, покинул помещение.

    Осенью 1933 г. Гитлер поручил своему мюнхенскому архитектору Паулю Людвигу Троосту, создавшему интерьеры океанского лайнера "Европа" и перестроившему "Коричневый дом", основательно перестроить и заново обставить теперь уже квартиру рейхсканцлера в Берлине.

    Когда начались работы, Гитлер почти каждый день появлялся в обеденное время на стройке. Сопровождаесый адъютантом, он смотрел, как продвигается дело и радовался тому, как возникают готовые помещения. Многочисленные рабочие вскоре уже дружески и непринужденно приветствовали его. Несмотря на двух эсэсовцев в штатском, неприметно державшихся сзади, во всем этом была какая-то идиллия. Было заметно, что Гитлер чувствовал себя на стройке "как дома".

    Легко себе представить, что эта естественность произвела на меня впечатление; во всяком случае, он был не только рейхсканцлером, но и тем человеком, благодаря которому все в Германии начало оживать, который дал работу безработным и начал осуществлять масштабные экономические программы.

    Я сопровождал его, наверное, уже в двадцатый или в тридцатый раз, когда он пригласил меня во время обхода: "Не пообедаете ли Вы с нами сегодня?" Конечно, я был счастлив такому неожиданному проявлению личной симпатии, к тому же я никогда не мог рассчитывать на это, он держался слишком официально.

    Я часто лазил по лесам строек, но именно в этот день мне на костюм опрокинулся ковш штукатурки. Наверное, у меня было очень огорченное лицо, потому что Гитлер заметил: "Пойдемте со мной, там наверху мы все приведем в порядок".

    В квартире ожидали гости; среди них Геббельс, немало удивленный моему появлению в этом кругу. Гитлер увел меня в свои апартаменты, появился его слуга и был послан за темно-синим пиджаком самого Гитлера: "Вот так, наденьте пока это!" Так я пошел за Гитлером в столовую, сидел, избранный из всех гостей, рядом с ним. Я явно ему понравился. Геббельс обнаружил то, что я в своем волнении совершенно не заметил. "У Вас же значок фюрера 4 Это ведь не Ваш пиджак?" Гитлер ответил за меня: "Это тоже мой!"

    Во время этого обеда Гитлер впервые задал мне некоторые вопросы личного характера. Только теперь он обнаружил, что я был автором проекта декораций к 1 Мая. "Так, а Нюрнберг, это тоже Вы сделали? Тогда ко мне приходил архитектор с планами! Точно, это были Вы... Что Вы в срок управитесь с квартирой Геббельса, я никогда бы ни поверил". Он не спросил, состою ли я в партии. Когда речь шла о художниках, ему, как мне казалось, это было довольно безразлично.

    Годы спустя Гитлер вспомнил это приглашение. "Я обратил на Вас внимание во время осмотров. Я искал архитектора, которому я когда-нибудь смог бы доверить свои строительные планы. Он должен быть молод, Вы же знаете, эти планы ориентированы далеко в будущее. Мне нужен человек, который и после моей смерти продолжил бы их осуществление, авторитет которого был бы связан с моим именем. Такого я увидел в Вас".

    После нескольких лет неудач я был одержим желанием работать и мне было двадцать восемь лет. За крупный заказ я, как Фауст, продал бы душу. И вот я нашел своего Мефистофеля. Выглядел он не менее обаятельно, чем у Гете.
    * * *
    Есть два урока, которые можно извлечь из истории монументальной архитектуры 1930-х годов. Первый показывает, как одни и те же стилистические, формальные и технологические разработки могут быть использованы для обслуживания радикально разных политических систем. Второй урок демонстрирует, насколько плохо последующие поколения оказались способны различать форму и содержание, особенно когда объект исследования, как в случае с побежденной диктатурой, вызывает всеобщее осуждение. (Роберт Стерн)

    * * *
    Некоторые архитектурные периоды носят имена диктаторов: «Хрущобы», «Сталинки», а советский конструктивизм мог бы стать «троцкизмом». Не повезло и Гитлеру из-за табу на его имя. Знаменитые "три флага" и "трибуну", упомянутые в тексте Шпеера, многие помнят по фрагментам фильма Лени Рифеншталь «Триумф воли».

     


     

    Смотрите также

    Информация

    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии в данной новости.

Стоит посмотреть
Новое


Развитие


Афиша
11.03
Гості
Дніпро


Подпишись!






Реклама

Используйте только лучшие стоковые изображения и видео в своей работе!



Зарабатывайте и творите без ограничений!